# Лекция 9. Индуизм. Брахманизм.

Леонид Мацих

Кто счастлив? Шесть попыток сокрушить социальную опору индуизма.«Живое и мертвое в индийской философии». Брахманское служение. Что значит «спасение» в индуизме. Мокша и тапас. Ритуальные самоубийства. Обычай самосожжения вдов – сати. Индийское кино как рецепт счастья.

## Лекция 9. Индуизм. Брахманизм.

Индуизм. Брахманизм


Мацих: Как выглядит этическая структура брахманской и индуистской религии? Ведь религия становится самой собой только тогда, когда она объясняет человеку, к чему следует стремиться. Религия ставит человеку цель, и эту цель человек исполняет, причем он исполняет ее как святую, священную. И это наполняет его жизнь смыслом. И достижение цели, как правило, религия обставляет ритуалами. Эти ритуалы приобретают сакральный смысл, и человек, таким образом, понимает, что он живет не зря.

Мы говорили о счастливости людей в разных регионах: как это замерять, кто счастлив, кто нет. Так вот, самый счастливый человек это тот, который живет с ощущением, что он живет правильно и по закону некоему, и он не отступает от неких правил. А какие это правила, это уже неважно, это уже каждый решает для себя. Но ощущение, что я живу верно, я живу праведно, наполняет человека счастьем.

Кроме того, у человека должны быть стратегические цели, например, спастись. В этой жизни или в следующей. И ряд тактических целей: не грешить, делать добрые дела, не вступать в запрещенные связи, не есть запрещенной пищи, ходить в храмы для паломничества, дарить подарки ближним и жрецам на храмовые праздники. Это все разбивает время, бесконечно тянущееся время человеческой жизни, на какие-то отрезки. И каждый этот отрезок человек проживает с ощущением радости. Так складывается литургический год, то есть круг дней, который у человека связан не с природными циклами: весна - расцвет природы, лето - урожай, осень - сбор плодов, зима - умирание, а с вехами, которые придумал сам человек. С праздниками богов или богинь, если мы говорим об индуизме, с чтением «Рамаяны», «Махабхараты», представлением «Рамлила», которое устраивается время от времени, с праздниками храмов. Таким образом, религия отрывает человека от природы и приближает его к культуре. Человек начинает жить в этой религиозной модели, врастает в нее полностью. И после этого трудно ему, если не вообще невозможно, из этой модели выйти, потому что он будет чувствовать себя как рыба без воды. И на примере Индии очень хорошо видно, какое влияние оказывает религия на многомиллионные, миллиардные массы народа.

В истории Индии было шесть огромных попыток сокрушить кастовую систему индуизма - ее главную, так сказать, социальную основу и опору.

Первым был джайнизм, поговорим о нем в свое время. Буддизм был второй. Не преуспели ни тот, ни другой. Джайнизм остался в Индии как почитаемое, но маргинальное учение. Буддизм, хотя и родился в Индии, там почти не преуспел, а гораздо больше преуспел за пределами: в Цейлоне, в Индокитае, в Тибете, в огромном Китае и даже в Японии. Потом он добрался аж до Калмыкии и сейчас именно дзен-буддизм бешено популярен на Западе. Индуизм - нет. Но в самой Индии, на родине, по принципу «нет пророка в своем отечестве», буддизм как раз занимает очень скромные позиции. Там у него приверженцев совсем-совсем немного.

Третьей такой огромной попыткой была христианизация Индии, когда высадились португальцы и голландцы, потом пришли англичане. Они пытались нести христианство. Как правило, миссионерский пыл заканчивался успешно, и христианизировали таким образом огромные регионы в мире. Особенно католики отличались ревностью и пылом. С Индией - никаких успехов, никаких. Почти нет христиан из коренного населения, практически нет.

Следующей попыткой была английская колонизация. Англичане привезли с собой культуру, прививки против оспы, госпитали. Я вам говорил, что в Индии не проложили ни одного километра железных дорог, кроме тех, которые построили англичане. Проклятые белые обезьяны. Англичане привезли с собой новое судопроизводство, отмену тех законов, которые им казались варварскими, например, ранние браки в 11 лет, самосожжение вдов, так называемый обычай «сати». И в том числе они пытались отменить кастовую систему. Это вызывало бешеное сопротивление, восстания, люди гибли сотнями тысяч за эти свои отеческие установления. Не удалось даже англичанам - самой успешной колониальной нации мира. Над Британской империей никогда ж не заходило солнце. В эпоху расцвета английская, британская империя, British empire, простиралась на гигантских пространствах. И везде, в принципе, свои ценности англичане насадили. В Индии - с наименьшим успехом. Не получилось даже у них.

И наконец, последней попыткой была революция в самой Индии, которую возглавил самый почитаемый в Индии человек, Мохандас Карамчанд Ганди, которого народ прозвал Махатма. Махатма - это не имя, Махатма - это звание. Махатма - это мировая душа. И таких махатм, по индийским представлениям, в мире человек 30. Огромным уважением должен пользоваться человек для того, чтобы такое звание заслужить. Ганди был одним из людей, которых прозвали Махатмой. А звали его реально - Мохандас Карамчанд, как вы помните. Ганди - это фамилия его. И он сумел объединить индийцев идеей ненасильственного сопротивления, «сатьяграха». И сокрушили английское колониальное господство. При том бешеном авторитете, которым Ганди пользовался, даже ему кастовую систему победить не удалось. Он демонстративно взял себе в приемные дочери девочку из касты неприкасаемых. Этого ему не простили.

Он ходил босой, реально, ходил. Он голодал пять дней в неделю, ел он только рис с чечевицей, пил воду. Вы видели его портреты под старость? Это же скелет живой. Он вел исключительно аскетический образ жизни. В Индии нет ничего, что внушало бы людям большее уважение. Он был человеком безупречного нравственного облика, его безумно уважали даже его враги.

Когда он приехал в Англию, его принял Черчилль, и он зашел к Черчиллю босой. Да! В этой хламиде, в очках в железной оправе и с посохом. И Черчилль встал! Потом говорит: «Я не мог объяснить, что со мной произошло». Рузвельт, Сталин разговаривали с ним, Черчилль сидел и курил сигару, нагло дымя им в рожу, он был еще тот парень. Он встал! Он говорил: «Я только потом опомнился». Вот такой был человек Ганди.

То есть он внушал обалденное чувство этой толпе, его боготворили, его слушали. Он выходил, этот несчастный старичок, не возвышая голоса, подымал руку, и тысячные толпы озверелых фанатиков замолкали, опускали оружие. А его ж соплей перешибешь! Вот что такое моральный авторитет. У него авторитет был непоколебимый, и все, что он говорил, люди делали. Но! Никто не знал, где красная черта. Она, оказывается, пролегала вот где. Он говорил: «Братья! Касты это ужасно. А давайте отменим?» Они говорят: «Ну да, хорошо, отменим. Махатма, мы тебе клянемся». Но на самом деле так и жили. Тогда он решил пойти первый раз в жизни не эволюционным путем, а революционным: взять к себе (он же из брахманов, из уважаемой всеми фамилии) взять к себе в дом - величайшее осквернение! - неприкасаемую девочку. И как только об этом стало известно, его застрелили свои же. Не мусульмане, а индуистские фанатики. Вот что такое индийский народ, и что такое индуизм как система. Представляете себе? Можно ли было себе представить? Неру, который обожал его и был его правой рукой, писал о том, что «все мои представления об Индии сместились. Я все мог себе представить в Индии: гражданскую войну, людоедство, ужас. Но что индийцы убьют Ганди, этого не мог представить себе никто».

Шесть революций - и каких! - предпринято было, чтобы кастовую систему сокрушить.

Студентка: А шестая какая получается?

Мацих: А вот Ганди. Джайнизм, буддизм, христианизация Индии, английская колонизация…

Студентка: Ганди.

Мацих: Тогда, значит, получается пять. Пять. Можно условно, если уж мы держимся за цифру «шесть», хотя мы за нее не держимся, шестой назвать современное развитие Индии. Страна же летает в космос, они сами разработали атомное оружие, у них передовая армия. Они, наверное, третьи в мире по компьютерным технологиям, реально, после Штатов и Японии, гораздо круче Китая. И они все сами сделали. Но при этом при всем кастовая система стоит незыблемо. Вот удивительная страна. Вот инерция мышления, которая этому народу свойственна. Вот, что такое укоренившиеся предрассудки и суеверия.

Студентка: Но, может, не трогать?

Мацих: Можно не трогать, так многие и говорили. Но лучшие умы индийского народа они, конечно, говорили «надо это сокрушить».

Студентка: А что низшие касты?

Студентка: Они же сами не хотят. Или они хотят?

Мацих: Низшие касты не знают об этом.

Студентка: Им никто не сказал, что надо хотеть.

Мацих: Когда я спросил у индийца насчет того, как они относятся, ваш вопрос, я ему сказал: «Это вопрос Кати и Оксаны». Он сразу встал, как Черчилль перед Ганди, и сказал: «Катя? Please go ahead». Я спросил его: «Что думают (я спросил не про низшие касты) индийское крестьянство, все эти массы насчет попыток эмансипации, насчет попыток реформировать индуизм?» Я спросил его о книжке, которая называется «Живое и мертвое в индийской философии», сейчас о ней поговорим. И он сказал замечательную фразу: «Villagers, they are not aware about it's existence». Они понятия не имеют о существовании этой книги. Да и откуда б они знали. Они не предполагают, что кто-то пытается их от чего-то освободить, спасти. Они не знают о существовании мира по большому счету.

Студентка: Просто живут так.

Мацих: Они живут традиционным способом.

Студентка: Их спасают, а они даже не знают.

Мацих: Они не знают, нет. Они знают, например, что есть автомобиль, и самые состоятельные покупают, они знают про электричество, и они, конечно, за то, чтобы в их деревню пришло электричество, кто побогаче. Они знают про телевизор, про радио знают давно, потому что Индия была насильственно радиофицирована. Потому что это единственный способ для этих деревень (они ж читать не умеют), чтобы люди хотя бы знали, что будет наводнение, или сбор в армию, или всем прийти и чинить дорогу. Они знают о прогрессе в каком-то смысле: спички, ружье - это все они понимают. Транзистор сейчас дома есть. Но это чисто технологические вещи.

Студентка: А в школу они ходят?

Мацих: Ну как в школу? Нет, конечно.

Студентка: Как-то они образование получают?

Мацих: Кто? Какое образование?

Студенка: Школы там довольно-таки есть.

Мацих: Школы есть в городах, и эти школы для городских жителей. А я вам еще раз повторю: 85% населения Индии - это крестьяне.

Студенка: А асфальт они палочкой выкладывают, варят там.

Мацих: Они к нему примешивают туда буйволиного навоза, потому что это ж святое.

Студенка: Поэтому дороги ненормальные.

Мацих: При этом в Индии, как спросил я у одного, Джеймса, я вам рассказывал, фотографа-американца - моего знакомого, который там снимки делал чудесные, который храм фотографировал, и он сказал: «У меня сложилось впечатление, что процентов пятьдесят в Индии лежат на дорогах, прямо реально лежат в пыли и жуют бетель, потом плюются. Впечатление, что у них всех туберкулез, потому что красная слюна». Бетель - это корень какой-то, полунаркотический, легкий наркотик, он дает такой цвет слюны. И они этим красным отплевываются. Бетель дает ощущение сытости: раз в день что-то съел, бетелем загрузился, сидишь себе - кайф! И ничего им не надо по большому счету, поэтому «знают ли они?», какое там знают. Это все проблемы самых высших каст. Вот удивительно устроенная страна. Удивительно. Полностью противоположная Европе.

Студенка: В итоге, если их спасут, что будет?

Мацих: Тут слово «спасут», наверно, не применимо. Никак не применимо. Спасти можно человека, который осознает, что он находится в бедственном положении. «Меня хотят изнасиловать, спасите меня». «Несет меня лиса за дальние леса, кот и дрозд, спасите». Или там: «Нас накроет волна кризиса, сделайте что-нибудь».

Студенка: Величайшие умы хотят этого.

Мацих: Хотят. Но, во-первых, народ не знает ни о существовании умов, ни о величайших умах, ни о том, что пишут книги. Про книги они, в принципе, знают, но читать они, конечно, их не в силах. Даже простые. А уж прочесть книжку этого… Был такой мудрец в Индии, мне кажется, один из светлейших умов человечества, его звали Сарвепалли Радхакришнан, Сарвепалли - это имя, Радхакришнан - это фамилия, ну бывает. Роман Аркадьевич Абрамович вы сразу повторите, да? А Сарвепалли Радхакришнан слабо вам? Ничего, привыкните. Он был тоже из брахманов, получил образование блестящее индийское и хорошее европейское. И у него была идея, он тоже был реформатором, скорее не социальный, как Ганди, а именно религиозный: изменить индуизм в лучшую сторону, гуманизировать его. И он написал книжку «Живое и мертвое в индийской философии»[1]. Это обалдеть. Сама постановка вопроса: «живое и мертвое в индийской философии», - это какая смелость должна быть у человека! Я много раз говорил в любых компаниях, а представьте, человек сказал бы «живое и мертвое в еврейской философии», много бы он прожил? А в исламской? Он просто не вышел бы из комнаты. Я думаю, что и в христианской, при такой постановке вопроса. Православные выписали бы через неделю. Католики раньше подогрели б сразу, это вопроса нет, но и сейчас, я думаю, мало бы не показалось этому человеку. Вряд ли бы его идея в такой постановке: что такое живое или мертвое - была бы принята. А он ее опубликовал. И светлые умы, которые всегда немногочисленны, они как раз сказали: «Он прав. Надо отсеять гнилые, усохшие ветки, наросты на великом дереве индуизма, чтобы дерево цвело и плодоносило». Но никаким образом это в социальной практике не отразилось. Хотя он предлагал реформы, самые смешные элементы культа: когда кукол богов выносят, мажут им рисовой пастой и розовой водой губы - он предлагал отказаться от этого. Что значит отказаться? Пусть он выйдет к крестьянам и объяснит им.


Студенка: Вчера делали, а сегодня нет.

Мацих: Он, может быть, и объяснит. И поскольку он великий брахман, они поклонятся и скажут: «Ну хорошо». Но они будут ужасно несчастливы. Они тогда не поймут, зачем они живут. Скажут: «Боги настолько разгневались на нас, что послали мудреца, чтобы он сказал: «Не надо наших жертвоприношений». Вот такие мы суки. Что нам остается делать? Только умереть».

Студенка: Ужас.

Мацих: «Потому что боги не хотят нашей жертвы. Видите, что сказал мудрец, он же лучше знает волю богов, чем мы. Представляете себе! Что мы теперь? Осталось только повеситься». По-моему, это единственное, чего он мог бы добиться. Либо его тоже стали бы побивать камнями, либо выстрелили бы в спину, как Ганди, в худшем варианте. Такова страшная сила инерции индийского общества. Это показывает, к чему может привести религиозный тип мышления в самом худшем варианте. В самом худшем варианте. Мое отношение к Индии настороженное, скажем так. И к йоге, и к кришнаизму, экспортируемому сейчас, такому картонному, лубочному, гламурному, который сейчас в большом ходу и в России, и в Европе. Оно обусловлено тем, что люди берут внешнюю сторону индийской культуры, малую часть айсберга, а глубинную, ужасную: нищету, грязь, дикое первобытное угнетение и, самое главное, чудовищную по несправедливости, по жестокости измысленную систему разделения людей на касты, - эти люди считают незыблемой, или они вообще не замечают. Они сами же живут вне каст в Европе, что же им не любить Индию! Правильно? Вот такая вот штуковина. «Живое и мертвое в индийской философии» - давно пора отсечь одно от другого. Но все великие мудрецы наталкиваются на громадную силу инерции масс, если массы веками не учить. И даже не ставить такого вопроса. Что же вы хотите за один день изменить? «Почему газоны в Англии, как и демократия, таковы?» - «Надо триста лет стричь». А не закапывать там трупы, не строить памятники и не устраивать там пастбища для скота - триста лет стрижешь газон, он у тебя будет лучший в мире.

Студентка: Но большевики начали учить в 20-ом году, значит, можно начать учить.

Мацих: Кто начал учить? Народ?

Студентка: Известно. Ликбез.

Мацих: Народ стали учить, слава Богу, при Александре I, гораздо раньше - Библейское общество. Была программа всеобщего народного просвещения: митрополит Филарет Дроздов, Библейское общество. Это медленно шло, но начали отнюдь не большевики. Но к прискорбию для России, находились люди, в том числе неглупые, которые говорили: «Нам это не надо» - такое «индийское» в кавычках мышление: крестьяне и так проживут. Но учили, конечно, и какую-то часть городских, всех выучили.

Студентка: Так, может быть, не два дня, но полвека-то уйдет?

Мацих: Нет, не уйдет полвека. Большевики это сделали путем колоссального напряжения и истребления половины крестьянства. Не надо забывать, в Индии это невозможно. А кроме того, нужно, чтобы (народ) осознал, задача как таковая осознавалась. Дело в том, что русское крестьянство никогда не сопротивлялось грамоте. Они хотели, чтобы их учили. «Филиппок» - гениальный рассказ, он говорил: «Съесть-то он съесть, но кто ж ему дасть». - «Ты сидишь вон там, онуча, и сиди». - «А как? Как я, барин? Грамота!» Вот в чем была проблема.

Они как раз стремились к знаниям, но им не давали. Вот была в чем проблема. А индийское крестьянство, как мне кажется, они совершенно не знают о существовании этой самой грамоты. И не больно-то рвутся. Такая вот штуковина.

И это, прежде всего, самая как мне кажется, характерная черта брахманской, индуистской религии, которая просуществовала в почти неизменном виде, в сущностных своих чертах, не меняясь, на протяжении тысяч лет. Это уникальная штука. При этом, помните я вам приводил пример с домной, горел огонь живого религиозного чувства. И этот огонь переплавлял все разные верования, и как-то они все уживались. Это особенность индийского субконтинента, особенность индийской ментальности. Нет проблем межрелигиозной вражды. Только с исламом, но ислам же со всеми воюет. До этого там все очень мирно уживались. И христиан они никогда не трогали, разрешали им миссионерство. Иди, объясняй, кто такой твой новый бог. Иди, расскажи.

Студент: Ну, а брахманы, например? У них же вроде ответственность перед всеми людьми.

Мацих: Ответственность состоит в чем? Чтобы делать религиозное отправление. Обучать - нет. Ответственность в том, чтобы вести себя прилично. Подавать добрый пример, не подавать дурного. Очень важно. И чтобы быть посредником в разговоре людей и богов. Быть жрецами - да. Учить - нет. Он может (учить), если есть у него такое желание. Он может где-нибудь в городе (учить) купеческих сыновей, не возбраняется. Что касается крестьян, ну кто их когда учил? Службу он ведет. Но учить их - нет. Опять-таки, что значит по-брахмански учить? Например, он их научит читать на хинди. Что они будут читать? Нет ни учебников, ни газет. А санскрит, это же священный язык, они вообще не имеют право его знать. Они просто не имеют права.

Кстати, это любопытный взгляд, о том, что священные тексты доступны только избранным. Он и в Европе далеко не так давно был изжит. Католическая церковь считала, что мирянам нельзя читать Библию. Только священникам. Миряне должны только слушать. Нельзя учить латынь, только священники могут. Священники, монахи.

Студент: Почему?

Мацих: Потому что это святой язык, и не хрен всяким разным своими грязными лапами. Евреи считали наоборот, надо всех учить грамоте. Что б все читали, а католики говорили «ничего подобного».

Что значит избранные? Те, кто вступил на путь служения церкви. Вот ты идешь в священники. А там же священник - это однозначно монах. Обет безбрачия ты принимаешь. Ты уже отрезал себя от мира. Тогда - пожалуйста, тебя выучат латыни, ты будешь читать Библию. Как и все остальные, и ты будешь в касте избранных. При этом происхождение твое не будет иметь значения. Из крестьян можешь стать великим мудрецом и епископом. Пожалуйста, но должен порвать с миром. Рыцарей учить или аристократию - можно, остальным точно не надо. А уж писание, ну извините. Такой взгляд. Но в Европе это давным-давно преодолено. И сейчас воспринимается как какой-то дикий предрассудок. Народ даже не очень верит, что это было. А в Индии все живо до сих пор. Вот такая любопытная система взглядов, не постижимая по-настоящему, мне кажется, европейским человеком. Не постижимая.

Ну и в чем этический смысл? Ради чего человек живет, с точки зрения брахманской и индуисткой религии? Чтоб спастись. Его цель достигнуть состояния «мокша»[2], т.е. спасения. Сначала идея кармы не была такая популярная. Живи как можно лучше, ты будешь улучшать свою карму, благодаря этому ты не уйдешь в низшую касту, по сравнению с той, в которой ты родился. А, может, даже улучшишь свое положение. Дети твои тоже таким образом возвысятся. То есть тебе есть резон совершать хорошие поступки и не совершать дурных. Самый прямой. Потому что если будешь вести себя плохо - пожалуйста, но знай тогда, что переродишься крокодилом. И тогда все, труба, потому, что у крокодила нет шансов. Поэтому не совершай дурного, совершай хорошее, спрашивай у знающих, и не ропщи. Почему ты сейчас живешь так плохо? Это же ты в прежних жизнях себя плохо вел. Ты можешь этого не помнить, но ты по следствию знай причину. По результату узнай, что ему предшествовало. Если женщина родила, значит понятно, что был акт зачатия. Ты ж не дурак, ты это понимаешь. Ну вот, родила - значит, зачатие было. Ты можешь не знать с кем и когда, не важно, но ты понимаешь, что его не могла не быть. Теперь смотри на свою жизнь, спроецируй эту метафору. Тебе плохо, ты страдаешь, ты болезненный, глупый, низко рожденный, занимаешься всякими мерзкими занятиями, от которых остальные воротят нос и гнушаются ими. Это от чего так? От того, что ты в прежней жизни вел себя плохо. Ты говоришь: «Я не понимаю этого». Ты же можешь установить связь между рождением и зачатием? Так и тут, тот же логический ход. Это ты можешь понять? Это любой может понять. Вот на основе таких ходов им объясняли. «Суди по результату о происшедшем, о причине. А причина вот в чем. Ты не хочешь, что бы в дальнейшем тебе было еще хуже? Веди себя сейчас так, как мы, брахманы, тебе говорим». И это удерживало людей от дурных поступков, насколько возможно.


Студент: Так брахманы-то в это не верили, наверное?

Мацих: Я думаю, большинство верило, во всяком случае, до XIX века стопроцентно. До столкновения с англичанами верили абсолютно.

Студент: А сейчас это игра?

Мацих: Ну как игра? Какая-то часть брахманов верит, я думаю, до сих пор. А остальные объясняют народу, потому что народу надо что-то объяснять. Народу надо что-то сказать. Нельзя выйти к народу и говорить: «Вы знаете, я сам не знаю, я в растерянности». «В растерянности - иди на фиг. Давай того, кто нам все объяснит». Везде все то же самое. Выходит политолог и начинает уверенно звездеть. Выходит экономист, его спрашивают про кризис, а он понятия не имеет что отвечать, но начинает «О-о!».

Студент: Это то же самое.

Мацих: Да абсолютно то же самое. Верит ли он в то, что говорит? Я думаю, что нет, иначе он полный идиот. А он не полный, он не верит. Но он говорит. Ему платят, от него этого ждут. Задача у него такая социальная - что-то сказать. Брахманы в таком духе говорили. В этом их долг, они должны народ утешать, говорить какие-то вещи, которые позволят держать народ в социальных рамках.

Студент: А кто же их утешает тогда?

Мацих: Брахманов? Философия. Истинное утешение, как говорил Боэций[3], философ, который написал книжку «Утешение философией». Писал он ее в тюрьме, кстати. В ожидании пыток и мучительной казни. И предчувствия не обманули его, было и то, и другое. Он успел написать «Утешение философией». Утешение истинное можно найти только в размышлениях. Потому что все остальное утомляет и уходит рано или поздно. Мысль остается с человеком до последней минуты. Вот таким путем. Я думаю, брахманов утешают размышления и ощущения, что они исполняют свой долг. Они не дают народу отчаяться. Вот такие дела.


Так вот понятие «кармы» дает удовлетворительный ответ на ключевой вопрос, который люди задают, один из вечных проклятых вопросов. Откуда в мире зло? Почему в мире несправедливо? Карма так отвечает.

Студент: Очень логично.

Мацих: Да, по-своему логично. До кармы, которую разработали потом, было учение о «мокша» о спасении. И поскольку в индуизме ничего совсем не исчезает, все в этом котле, в этой домне продолжает вариться, и в сплаве, который на выходе, есть следы всего, «мокша» - идея спасения - она тоже есть. И очень многие в Индии из искренне верующих, конечно, из людей простых, из крестьян, они жаждут этого спасения «мокша». Каким образом? Для самых самоотверженных это путь, конечно, отшельничества. Вот это самое санньяси[4], тапаса. Отшельники, которые уходят в горы, леса, джунгли. И там сидят, доводят себя до полного изнеможения. Но это не для всех. Потому что медленная смерть, она, конечно, тяжелее, чем быстрая, и люди выбирают быстрый вариант смерти.


Индуизм не отрицает самоубийства ради благих целей, отнюдь. Поэтому он отличается от подавляющего большинства религий, которые категорически против самоубийства. Индуизм говорит: «А чего же? Если с хорошими целями, почему нет. Или опять же деревне будет легче прокормиться. Давай». Но только надо понимать, как, в каких обстоятельствах. Не просто так пойти повеситься на лампочке, это смешно.

Студентка: Если уж нам все равно голодать, то давайте будем голодать против чего-нибудь.

Мацих: Нет, нет, нет. Если человек голодает, он не голодает как бы в собственном смысле. Это он вступил на путь аскезы. Голод это только один из моментов, говоря по-научному, его депривации[5]. Он себя лишает вообще связей с миром. Он уходит из семьи, этот отшельник. Мы поговорим об отшельничестве, а потом про ритуальные самоубийства.


Что такое путь отшельничества - тапас? Когда человек уходит. Прежде всего, он порывает все социальные связи. Это гораздо тяжелее, чем любой голод. Он уходит из семьи, семья не знает, где он, он никому не говорит. И естественно, никакой связи с ним нет. Он никогда больше не увидит жену, если она еще жива, родителей. Как правило, он это делает после смерти родителей. Но бывали случаи, когда уходили в достаточно молодом возрасте, и родители были живы. Он не увидит детей, братьев, сестер, односельчан, друзей. Он порывает связи с миром. Он никогда больше не будет занимать никакого положения. А он мог быть старостой деревни, купцом, крестьянином, у которого было лучшее в деревне молоко. Все по фигу. Он не будет носить никаких одежд, вообще никаких. Набедренную повязку или просто голый. Отшельникам совершенно незападло ходить абсолютно голыми. Он не будет получать никаких удовольствий от жизни, даже самых простых, как вкусная еда, свежая вода, мытье. Ну, хоть редко, хоть в полгода раз. Никакие умащения, притирания. От женщин, не знаю, удовольствие ли это, но от этого он тоже отказывается. Да, от этого сомнительного удовольствия, скажем по-индийски, он тоже отказывается. Хотя он, может быть, живет в таком состоянии, что уже какие там женщины! Тут бы живым остаться. Потом уже, когда он все осознал, согласен, его это состояние не тяготит. Потому что если он скучает, сидит, медитирует и скучает по оставленному дома имуществу, или даже по дочке или по больной маме - все, он не отшельник. У него этих мыслей просто не должно быть. Он их должен от себя отсечь, а это гораздо тяжелей, чем вы думаете.

Студентка: А вернуться может?

Мацих: Может, но это ужасное дезертирство. И, во-первых, его больше никогда не возьмут ни в какие отшельники, во-вторых, его не поймет родная семья. Это как человек ушел на войну, а потом пришел.

Студентка: А семья его поддерживает?

Мацих: Да, они его поддерживают, то есть они понимают. Он не уходит внезапно, он говорит о том, что через какое-то время уйдет. Они, наверное, плачут: «Папа! Братец, не надо!» Но, если твердое решение - он говорит, но исчезает он внезапно. Он их ставит в известность о самом факте, но дата держится в секрете. Никаких проводов торжественных нет. Ушел и все. В одной индийской новелле я читал: «Ой, тебя не было две недели из города, мы думали, не ушел ли ты за отшельниками». Он говорит: «Нет, нет, я еще с вами». А уходит, когда они, наоборот, не ждут. И уже потом начинается депривация физическая, то есть голод, а потом и жажда. С жаждой тяжелее, потому что от голода умирают, а от жажды сходят сума. С водой шутить не надо, надо потихоньку снижать пайку еды, но пить надо продолжать. Они это знают, у них все четко, абсолютно железно разработанная веками система самоистязания. Но постепенно он все меньше ест и даже все меньше пьет. А самые крутые все реже дышат, реально. Вот такие вот.

Студентка: Какой толк от них?

Мацих: Кому? Ну, дамам уже никакого, это точно. Дамам уже никакого толка. Только можно сказать: «Вот видите, дети, что бывает с теми, кто не поладил с женщинами».

Студентка: То есть, в этом случае у него «мокша» получается.

Мацих: Он может достичь «мокша» и может достичь, помните, я вам говорил, прорыва к Абсолюту. Он достигает «мокша», спасения, путем длительного и медленного самоистязания.

Студентка: А семья-то, зачем поддерживает? Это что? Почет?

Мацих: Да, конечно. Если в нашем роду такой отшельник. Потом он получает, по мнению окружающих, гигантские силы, он становится равным богам. Он может вызывать дождь, он может рассеять облака, двигать горы.

Студентка: Амбициозность.

Мацих: Такой момент тоже есть. Нет момента смирения.

Студентка: К нему приходят за дождем?

Мацих: Да. Его еще рекомендуют.

Студентка: Им природа позволяет. Попробовали бы они у нас.

Мацих: Они бы и здесь разобрались, я думаю, они бы не замерзли, они бы разобрались везде. Кстати русские православные столпники, которые на столбе стоят. Представьте себе - на столбе стоять! А старцы? А сидение в яме в собственном говне? Это как? Ничего! И к ним тоже приходили. «Ой, ой, отче, как мне плохо. Просьбу скажу». «Давай». Ну вот, такие дела. Протопоп Аввакум, когда сидел три года в яме, он кидался говном в своих тюремщиков. Что же он еще мог сделать? Это был единственный достойный способ выразить протест. Всякий аскетизм суров, мои дорогие. А вы как думали? Современная йога с унитазом и биде? Ха-ха.

Вот он получает мокшу, этот санньяси, отшельник, путем медленного, разработанного, тщательно выверенного самоистязания. Он приходит в состояние мокша, и ему уже не о чем беспокоиться. Но для большинства этот путь неприемлем, потому что он медленный.

Студентка: Мы же достоверно не можем знать, к чему он там приходит.

Мацих: Они рассказывают иной раз, но что на самом деле переживают, мы, конечно, не поймем никогда. Некоторые, и их больше, выбирают путь самоубийства. Это делается определенным образом. Скажем, повешение не приветствуется никак. А что хорошо? Можно утопиться, но в священной реке в определенный день. Например, забраться на такие огромные деревья, называются баньян, не путать с бананом. Баньян - громадные деревья, я видел их только на картинках, они не растут в наших широтах. Одно дерево как роща целая, многочисленные корни, громадная заросль получается, они нависают над реками, они очень водолюбивые и растут вдоль русл крупных рек. В Индии множество крупных рек, они все считаются священными дорогами. Реки - дороги богов, река всегда обожествляется. На ветках сидят паломники. По реке проплывают плоты, пущенные где-то там выше по течению, с изображениями богов, с их статуями, мимо идет процессия, которая поет славословия в честь этих богов. В честь бога Шивы, например, в храмовый праздник. Паломники участвуют в празднике, приносят жертвоприношения, поют, пляшут. Потом забираются на эти ветки, проводят там сутки-двое в медитации, в подготовке. И когда процессия равняется с ними, мимо них плывут эти плоты со скульптурами, когда экстаз достигает максимума, они прыгают вниз и тонут. Это тоже часть празднества. Толпа, которая вокруг идет, процессия, они радостно бьют в бубны, искренне радуются, что вот еще одна такая жертва. Значит, не оскудела земля праведниками.

Студентка: А мы против корриды возмущаемся.

Мацих: Они-то про корриду ничего не знают, они против ничего не возмущаются. И чем больше людей прыгают в этот момент, тем, получается, больше радости они доставили богу Шиве. В основном это в честь Шивы делается.

Студентка: Потом они травятся.

Мацих: Нет, они тонут сразу.

Студентка: Нет, те, кто эту воду потом пьют.

Мацих: Могут. Холера. Но они не всегда пьют, они это тоже понимают. Если плывут раздутые трупы коров по реке, то вряд ли они пьют эту воду. Они пьют из колодцев. Это они понимают. Но вообще в Индии найти воду без лягушек - это великий подвиг. Когда-то в некоторых племенах парень мог жениться, только когда он говорил родителям девки, выбранной им в качестве невесты, о том, что он знает, где есть вода без лягушек, то есть чистый источник воды. Никаких колодцев они не знали, те племена. Ну что делать, у них духовность. Мне очень нравится их духовность как замена всего остального.

Какой еще способ? Или вас тема ритуальных самоубийств не очень интересует? Или продолжить?

Студентка: Мне достаточно. Я видела фильм, если не ошибаюсь, по Би-би-си был. Ганг идет, кто-то обугленный плывет, потому что сжечь до конца не удавалось, кто-то моется, кто-то там умывается. Белые уже метров за 50 подойти не могут к этому месту. Просто их уже сшибает запах.

Мацих: Ну конечно. Можно упасть под колеса священных колесниц, чтобы они тебя переехали. Везут огромные статуи богов и богинь, циклопических (размеров). В каждом храме есть какая-то (статуя), есть крохотная дома, есть в храме в человеческий рост, а есть гигантские - метров по пять, по шесть - которые с огромными трудами грузят на колесницу и впрягают коней, буйволов, слонов, люди впрягаются. Огромные колеса у этих колесниц медленно-медленно едут. И вокруг стоят паломники, вокруг праздник. Дорожки, по которым идет колесница, посыпают красной пудрой, как бы такая кровавая дорога. И если к красной пудре присоединится реальная кровь, считается великое жертвоприношение. Это, конечно, отголоски жертвоприношений древних. Наверное, в древности просто резали и клали труп с перерезанным горлом перед колесницей. Сейчас этого нет, конечно. Но очень считается достойным выброситься из толпы под колесницы. Остановить ее невозможно, потому что там 4 пары слонов - пока затормозят. То есть она медленно-медленно тебя переезжает, с хрустом, с воплями.

Студентка: Насмерть?

Мацих: Ну конечно. Тут уж вариантов нет, потому что тяжесть охренительная. Они еще корчатся какое-то время, это не мгновенная смерть, не от меча. Но это очень почетно, очень. И люди в этот момент могут броситься из толпы, прикоснуться.

Студентка: А семье хотя бы от этого что-нибудь будет?

Мацих: Опять она о семье. Это удивительно. Забудем об этом.

Это могут быть или отшельники, или люди, которые желают состояние мокша получить, но думают, что «путь отшельничества не для меня, это не потяну». И здраво оценивают свои силы. Это тоже религиозный пыл и рвение, которое таким образом проявляется, такое ритуальное самоубийство.

Можно себя сжечь. Это тоже очень приветствуется. Конечно, бензином обливаться - это плохо, потому что он воняет. Если человек по-настоящему предан богам, он складывает костер из дров каких-нибудь хороших, берет несколько сандаловых поленьев, они дорого стоят, но зато придают благовоние и отбивается запах горящего мяса, который не очень хорош, закупает какие-то благовония, масла разные, раздает людям, оповещает всех. И в храмовый праздник, например, недалеко от храма, где-нибудь на площадке, а это ж обставляется тоже не внезапно - я сегодня встал и решил - нет, он ставит в известность близких, готовится, с ним беседуют брахманы, он участвует в каких-то приношениях. В последний его час жизни ему воздают божеские почести: брахманы кланяются ему до земли, толпа расступается, кланяются, все славословят его как бога. Короче, он понимает, как он хорош.

Студентка: Никто не пытается его отговорить?

Мацих: Ни боже мой.

Студентка: А теперь представьте, что если он раздумает после этих почестей.

Мацих: Нет, это невозможно. Это путь только для мужчин. Когда женщины хотят… Если они и хотели бы этого, это неприемлемо.

Студентка: А вдовы?

Мацих: До вдов мы еще дойдем. Это уже другой вопрос. Вдов как раз заставляют. Они сильно не хотят. Но им говорят: «Нет, придется». - «Нет!» - «Нет, ну…»

А эти хотят сами. Поэтому там нет проблем с мотивацией. Складывают костер определенной формы, иногда рисуют мандалу, такую фигурку затейливую, разноцветным песком. Потому что это место уже становится сакральным, священным. Он восходит на этот костер, садится в центре, вокруг него шалашик сооружают, поливают все это дело маслом топленым, чтобы легче занялось. И, как правило, делают вечером.

Студентка: Ярче горит.

Мацих: Ну, пионерские костры отсюда. У вас не сжигали старшую пионервожатую? Нет? Зря. Это очень захватывающая вещь. А завхоз, он же жирный, долго горит. Это очень интересно.

Студентка: Почему женщины-то не самосжигаются? Богини же есть у них.

Мацих: Женщина может струсить и все сорвет. А мужик, считается, что нет. Это тоже, наверно, предрассудок. Но так принято считать.

И вот человек там сидит, его одевают соответствующим образом, венки ему, - обряжают. Он даже выглядит не так, его раскрашивают в разные цвета. Говорят, что поят каким-то напитком, чтобы немножко сознание притупить, чтобы шел, куда говорят, и не совсем все-таки чувствовал. Потому что в последний момент может ужаснуться и сорвет представление. Или выскочит из костра. Но там есть свои секреты, как дрова положить. Я тоже подумал, он вскочит и убежит. Не убежит. Там так все по-хитрому сделано, что он не убежит. И он сгорает. Мучительная смерть, я думаю. Некоторые успевают умереть от удушья раньше, чем от ожогов. И это хорошо. Трупы спускают в реки. Это все видят и говорят: «Вот это истинный мученик. Вот человек, который любил богов по-настоящему, вот пример для нас для всех. А мы в нерадении пребываем, не так мы любим богов. Еще нужны жертвы, еще молитвы, и т.д.». Это живое напоминание.

Насчет вдов. Обычай сати, он из-за чего такое вызывал отторжение? Потому что этих бедных девок принуждали. В чем суть обычая? Вдове незачем жить, когда муж умер. Она, конечно, может отказаться. Ее не принуждают прямо так: «Или мы разрежем на куски, или ты взойдешь на костер».

Студентка: А там нет такого, что брат возьмет (в жены)?

Мацих: Какой брат? Левиратный брак, как в Библии? Нет, такого нет, конечно. Ее вообще никто взять не может, потому что это означает осквернить честь покойного. Это ты спрашивала (что будет) для семьи? Для семьи это ужасный укор. Чести семьи мужа будет нанесен чудовищный урон. И, конечно, семья мужа, если, например, вдова смалодушничала и не пошла на костер, (ее изгоняет). Она живет в доме отца своего, тот не может ее выгнать, но она живет как последняя собака. Естественно, к ней никто не сватается. Но если вдруг бы кто-то вздумал, и родственники покойного мужа узнали, пришли бы они к ее семье и сказали: «Мы к вам, как к людям. Как же вы? Где совесть ваша?»

Студентка: Это и до сегодняшнего (дня)?

Мацих: До сегодня, до сегодня. «Как же вы позволяете такое глумление над нашим покойным родственником? Как же так, мы же с вами родня. Вы скажите этой суке. Разве можно так позорить себя и вас!»

Студентка: А если он умер, когда девушке двадцать лет?

Мацих: Двадцать, а в пятнадцать? Выдают же очень рано. Азиатские женщины стареют моментально. В двенадцать она уже расцвела вполне, к четырнадцати она уже такая красотка, что боже мой! И конечно, к этому моменту ее надо замуж пристроить. А за кого? Ему шестьдесят, например, дело житейское. Он вдовец, да возьми и помри.

Студентка: А ему можно. Не оскверняет.

Мацих: Конечно, ему можно. И вот он помирает. Муж. Бывают случаи, когда разница между ними огромная. Кстати, если, например, они прожили тридцать лет вместе, и муж помер, то жена в этой ситуации реально может захотеть взойти на костер. Жизнь ее закончилась, дети выросли, что там доживать вдовой. С этими проще. И поскольку ей внушают: «Это такое будет уважение к памяти покойного, это будет такой памятник вашей любви немеркнущей! Вы вместе придете в обитель богов!» Она, веря в это, действительно (пойдет на костер, если ей) сказать: «Вот ты соединишься, вы не расстанетесь ни на миг». Когда она верит, ей проще.

А если молодая девка, она не жила еще, наконец, умер постылый козел, который все слюни пускал. Никто, наконец, не будет хапать за разные места, не понимая вообще, для чего они сделаны. Тут только и пожить, а ей говорят: «Ты знаешь, голубушка, тебе надо стать сати и взойти на костер вдовы».

Студентка: А если он умер, а у нее осталось восемь детей?

Мацих: Ну, восемь и восемь, и ладно, все по родственникам, какие проблемы?

Студентка: Все лучше, если она этого не совершит.

Мацих: Нет, не лучше. Потому что память о покойном муже.

Студентка: Они друг друга все хорошо помнят.

Мацих: Конечно, помнят. Семья помнит. Они хорошо помнят друг друга, отчетливо вполне. Объясняют девице, и она… Я думаю, что реально обычай коренился в том, что, конечно, девки стремились потом выйти замуж и имели все шансы это сделать. Для того чтобы этого не было, их уговаривали к самоубийству.

Студентка: А у брахманов такого нет? У них там все-таки цивилизованнее.

Мацих: Нет, брахманы - нет. Это у низших каст. Это не общеиндийский обычай, нет. У некоторых каст принято. Но если это принято в касте, то ты уже никуда не денешься. Вот в чем ужас обычая.

Студентка: Но вы еще говорили, что если не может забеременеть девушка долго, то…

Мацих: Ее не заставляют самоубиваться. Но она понимает, что она отвержена людьми и богом, что боги прокляли ее чрево. Есть специальная молитва: «Боги, вы затворили чрево мое - очень такие поэтичные слова - верните, прошу, скажите, что сделать мне. Чем я прогневала вас?» То есть, женщина жутко переживает. Жутко.

Студентка: В любом случае?

Мацих: Если она не может забеременеть, (переживает) ужасно. И ей все сочувствуют поначалу, но никаких средств, естественно, они предложить не могут. Что остается? Молить богов. Это они делают, и им говорят, как молить. Семья ее приносит жертвы, идет в лучшие храмы в паломничество, к самым могущественным брахманам обращаются. Если помогает - слава богам! - приносят благодарственные жертвы, а если нет, тогда они говорят: «Ну, по-видимому, ты так разгневала богов. Потому что иначе б такой ужасный гнев ты на себя не накликала. Значит, ты порочна и дурна». И она ощущает себя такой: «все люди как люди, а я, вот такая, я подвела отца и мать, я не могу продолжить род. Как ужасно! Муж страдает из-за того, что я такая отверженная. Будь я нормальная, боги дали бы мне потомство. Значит, со мной что-то не в порядке». Они так рассуждают. И она чувствует себя несчастной, но ей не предлагают самоубийство все-таки. То есть, к ней относятся плохо, как к больной какой-то тяжелой опасной и не очень приличной болезнью.

Студентка: Заразной.

Мацих: Нет, не заразной, но именно неприличной.

Студентка: А муж может с ней развестись?

Мацих: Может. Муж может развестись и очень часто это делает.

Студентка: А если развод, то женщина не должна как вдова ничего с собой делать?

Мацих: Нет, нет, нет. Тогда она может жить у отца, но, конечно, жизнь у нее будет ужасной. Но ей не предложат самоубийства. Она будет позор семьи, ну что делать, как если бы она заболела какой-нибудь проказой или какой-нибудь страшной болезнью. Держали бы ее, я думаю, из милости. Не выгнать же. Вот такой позор от богов, что делать.

Но в случае с сати, если обычай касты предписывает жене после смерти мужа, уже теперь вдове, взойти на костер, - это она сделает. И это сложнейший ритуал. Праздник всей деревни. Деваху обрабатывают брахманы, это ж надо сделать, по-моему, в течение двух месяцев, больше ждать нельзя.

Студентка: К властям можно обратиться?

Мацих: Теоретически. Ну, какие власти?

Студентка: А международный суд?

Студентка: Гаага!

Мацих: Гаага, да. Совсем недавно было сообщение: где-то в индийской провинции, в глухой глубинке, под Калькуттой - это самый отсталый штат, Западная Бенгалия, самый дикий - в какой-то из каст был обычай, что девица не может выйти замуж за представителя другого племени, только за своего. А деваха, ей было пятнадцать лет, она уже вполне взрослая деваха, она встречалась с парнем из другого племени, той же касты, но другого племени. Они обручились, стали помолвлены. Как только об этом узнала ее родня, родня настучала старейшинам. Ее приговорили к старому позорному наказанию, проволокли что-то через шесть деревень, голую. Все в нее плевали, бросали дерьмом, обзывали всячески, били какими-то срамными вениками, которыми в отхожем месте убирали, а в одной из деревень ее изнасиловали, хором. Знай, как нарушать обычаи племени. Остальные девки видели и мотали на ус или там на что, на косы. А эта девица, конкретно, раз она встречалась с парнем, она, видимо, была не простая. Она ходила, наверное, на какие-то ярмарки, в общем, знала про жизнь. Она пошла в полицию. Менты тут же приняли дело в производство. Какой-то мент сообщил газетчикам: понаехало пол-Индии. Ее взяли под защиту.

Студентка: Молодец какая!

Мацих: Да, но это уникальный случай. Родители тут же отреклись, сказали, что она не наша дочь, мы проклинаем ее. Потому что они тоже замешаны были. Но менты сказали: мы сдохнем, но дело до конца доведем. Что значит довести до конца? Это означает: посадить всех участников на тридцать лет. Столько в Индии дают за изнасилование. Это означает: ее братьев, возможно, и отца, я не знаю всех обстоятельств, родственников - они же не могли не знать - это они-то и сказали. Старейшин. Какую это вызовет реакцию, никто не может себе представить. Но она это сделала. Она - героиня всех индийских феминисток из крупных городов. Но она пойдет, я думаю, далеко.

Студентка: А с мужчиной ничего не сделали, естественно?

Мацих: С каким мужчиной?

Студентка: Который с ней был помолвлен, из другого племени.

Мацих: Ну, может быть, ему дали по морде представители другого племени, по морде и по другим местам: не ходи к нашим девкам. Этот две недели и не пойдет. Но ни о каких таких страстях - нет.

Студентка: Это ужас какой-то! Почему так издеваются?

Мацих: Поэтому ни о каких властях никто не помышлял. Никогда.

В некоторых случаях труп мужа мумифицируют, два месяца его хранят, как Ленина, в таком микромавзолее. В некоторых случаях она должна самоубиться в течение пяти дней. Из-за этого ее интенсивно обрабатывают, и конечно, задача брахманам очень утяжеляется. За пять дней надо ее так обработать, чтобы она пошла на костер. Все равно бывает тяжко. Они в последний момент в безумии всех разбрасывают и убегают. Они наряжены так красиво. Но это тяжкий, тяжкий обряд. Уже горит костер, там, в шалашике, лежит труп мужа. Она должна зайти туда по лесенке, которую оставляют брахманы. Зайти, лечь с ним, приобнять. В этот момент костер загорается полностью, тогда уже выхода нет. Стена огня. Но видя всю эту прелесть, некоторые девицы говорят - как Кэт сказала: «Нет». И для брахманов задача, все-таки, чтобы она взошла на этот костер.

Студентка: Им не жалко ни детей, никого? Что они папу, маму потеряют?

Мацих: Что такое жалко? Это есть терминология «белых обезьян». Что такое жалко? Как это будет по хинди? Что такое жалко? Есть долг.

Студентка: У них нет понятия жалости?

Мацих: Они не применяют его к этому случаю. Долг.

Студентка: А грудной ребенок остается? А рационализм? Чтобы она осталась и воспитывала.

Мацих: Нет. Вы не те категории применяете, слово «рационализм» вообще им не свойственно. Что же касается жалости - да, возможно. Но в данном случае, жалость не уместна, потому что долг превалирует над всем остальным.

Студентка: А ребенок будет цепляться за маму, плакать.

Мацих: Его унесут, тетушки унесут ребенка. С ребенком мы разберемся. Хорошо. Я вам приведу пример. Морской офицер принимает сражение, безнадежное - это в истории войн, боже мой, сколько таких примеров - и вызывает команду, выстраивает ее на палубе и говорит: «Господа офицеры, братья матросы, вот такое дело, мы должны принять бой. Никаких шансов, точно все погибнем: кто-то сгорит, кто-то утонет, кого-то взрывом убьет, никто не уйдет живым. Есть желающие не участвовать?» Не находятся, как правило. «Кто не хочет, пусть сделает шаг вперед». Но не бывает таких шагов. Он говорит: «Я верил в вас всегда, честь флага….» и так далее. «Сутки (есть), можете сообщить, письма у нас еще примут». Или там «двое суток, пока наш корабль идет навстречу вражеской эскадре». Они ж медленно шли. Они пишут письма, а кто-то из офицеров, может быть, на радио отстукивает: «Мама, прости», «Дорогая Леночка, извини, тот поцелуй был последним, как оказалось». Вот это как? У них тоже есть родственники, у них есть родители, которые никак не одобрили бы этого. Старая мать - точно, да и отец, наверное. У них есть братья, сестры. У них есть - наверняка, молодые все мужики - у них есть жены, невесты, девахи, возлюбленные. У некоторых, кто женат, и дети могут быть. И что же? Ну и это разве кого-то интересует? Это долг. И оставшиеся вдовами женщины понимают, что они вдовы героев. К ним приходят седые адмиралы со шрамами, их утешают, жмут руки, говорят «мы никогда не забудем» и так далее.

Студентка: А у них был выбор?

Мацих: У кого? У женщин - нет, а у военных - да. Значит, мужчина принял такое мужественное решение. Все говорят: «Вот он молодец. Не уклонился трусливо, не опозорил семью, род, флот». Принял мужественное решение и погиб. Хотя с точки зрения целесообразности - полная ахинея. Не так надо было делать. И вообще, гибнуть - это, как правило, глупое решение с военной точки зрения. Как сказал один полководец: «Вы все ищете способ умереть за Родину, а вы найдите способ жить для нее». Но для мужчины это правильный путь. Почему для женщины нет? Спроецируйте категорию долга. Они в таких категориях рассуждали. Какая жалость? Нет тут жалости. Тут есть нечто высшее: долг перед богами, благочестие, преданность богам, преданность обычаю. И этот долг, в совокупном своем понимании, он, конечно, перевешивает. И ее любовь к ребенку, и к родителям.

Студентка: Почему только женщина страдает?

Мацих: Не только.

Студентка: Просто ужасная получается картинка.

Мацих: Не только. Ну, мои хорошие, что же делать? Хорошо только на телевидении. Первый, второй канал. Рекомендую.

Да, обычай самосожжения вдов один из самых чудовищных и всегда служил как бы антирекламой Индии. Феминистки индийские и западные, англичане, когда критиковали варварство индийских обычаев, всегда на это упирали, что это страшный, дикий, чудовищный обычай, и его хотели в первую очередь искоренить. Формально он запрещен. Если власти узнают, что сати где-то делается, все участники садятся в тюрьму. Брахманы, все! Брахманская коллегия оповещена, что «если мы узнаем, что вас предупреждали об этом и вы дали санкцию или даже просто не предупредили властей, вы все сядете в тюрьму, какие бы посты вы не занимали». Власть борется беспощадно, тем не менее, идут до сих пор. Конечно, меньше, чем раньше, но все равно идут. И никто не стучит.

Студентка: А кто у власти?

Мацих: В Индии? Всякие разные политические партии.

Студентка: Я имею в виду, что они тоже все брахманы?

Мацих: Разные есть. Была даже Соня Ганди, которая вообще итальянка! Сначала правил Махатма Ганди. Его убили. Его преемником стал Джавахарлар Неру. Очень долго правил. Потом был Лал Бахадур Шастри. Потом подросла дочка Неру, Индира, которая взяла себе фамилию Ганди, хотя она не родственница Ганди никакая, просто из почтения. И Индира Ганди правила очень долго. И, практически, клан Неру в Индии правит все время за редким исключением. Индиру Ганди убили, стал править ее сын Раджив. Его тоже убили, стала править его вдова, Соня, хотя она итальянка. Она вообще не из индийцев, но ее просили индийцы, потому что она из этого клана. Там совершенно патриархально-династический принцип правления. Сейчас сменилась власть, и другие люди пришли, но все равно хотят, чтобы кто-то был из рода Неру, из рода Ганди. Вот такая вот штуковина.

Так какие власти? Брахманские, либо власти из сикхов. Сикхи не признают каст. И им в этом смысле проще. И тогда, если сикх, все говорят «а, ну он же не наш, он все-таки извне». Ну сикх, что ж делать. Но у сикхов женщина не может занимать таких постов, только мужики. Зато мужики служат в армии, в полиции. На них все держится. То, что это сикхи, вы можете узнать по фамилии «сингх». Это никакая не фамилия, «сингх» - это «лев». Когда мужчина достигает совершеннолетия, он получает такую приставку к фамилии, как «господин». Раматау Сингх или Капур Сингх. Когда выходит сборная Индии по травяному хоккею играть, там получается один «сингх». И комментатор, от большого ума, говорит: «Сингх - самая распространенная в Индии фамилия». Нет, это не фамилия, это как если бы он упоминал российских футболистов: «господин Петров», «господин Сидоров». Никто так не говорит, конечно. Если у человека приставка «сингх» к фамилии, он сикх по вероисповеданию. Поговорим о сикхизме тоже в свое время. И сикхи занимают все посты в силовых ведомствах, потому что только им и можно носить оружие. Индуист не пойдет.

Есть парламент, есть борьба партий политических: «Индийский национальный конгресс», социалистическая. «Национальный конгресс»[6] - это партия Джавахарлала Неру. У них большинство, но не в этом дело. У власти стоят люди глубоко ненавидящие заблуждения и желающие завтра же их искоренить. Во всяком случае, обычай сожжения вдов. Нет никакого сомнения, что они хотели бы это завтра же искоренить, но как это сделать? Как это сделать? Может быть, кастовую систему они б не стали отменять, но уж во всяком случае отменить ранние браки. Они всей душой против. Но что ты будешь делать?


Студентка: Но сняли же паранджу в Средней Азии?

Мацих: И что теперь? Когда-то сняли. Некоторые трусы сняли вслед за паранджой, немедленно, просто автоматически. Это тоже момент опасный. Резко слишком тоже снимать ничего нельзя. Во всяком случае, индийское общество поддается реформированию в глубинных пластах очень медленно, почти не поддается. А все перемены, которые происходят в Индии, это в высших кастах, которых насчитывается порядка, я думаю, 150-200 миллионов человек. Это огромная цифра, это население Соединенных Штатов. Поэтому-то Индия вполне конкурентоспособна. А все остальные их не интересуют. Вот таким путем.

Вот что такое «мокша». Верят ли в мокшу те, кто сейчас сидят у компьютеров, делают фильмы в Бомбее? Я думаю, нет. Эти уже приняли западные ценности. Как всегда, когда ты принимаешь ценности глобализации, с традиционными ты прощаешься. Но при этом, в Индии кино смотрят все. Кино - это ж пришло от белых варваров. Сами индийцы - у них духовность - кино бы не изобрели. Но они в нем снимаются и производят такое количество фильмов! Какой Голливуд! Вы шутки шутите?! Там в одном Бомбее снимают такое охрененное количество фильмов, это вдесятеро больше, чем Америка с Европой вместе взятые. И все шедевры, конечно. При этом есть производство не только в Бомбее, который Болливуд. В Бомбее самое большое, там делают фильмы на языке хинди, на языке урду, на языке маратхи и на языке телугу, по-моему. А есть еще киностудии в других городах: в Бангалоре, штат Карнатака, и там на каннада делают фильмы, и на языке малаялам, на котором говорят в штате Керала, а в Ченнаи, который Мадрас, на тамили, на тамильском языке. Там тоже огромная студия, и тоже тысячи фильмов фигачат каждый год. Изумительно разнообразных и потрясающих по художественной ценности. И народ не устает их смотреть.

Джеймс, этот американский фотограф, говорил: «Кайф не в индийском кино. Кайф в том, чтобы смотреть на зрителей, которые смотрят, например, в тамильском кинотеатре индийское кино. Вот это кайф. Это кайф настоящий». Люди по степени бесхитростности стоят в рейтинге счастливости на первейшем месте. Они видят кино и буйно радуются. В кино пляшут, танцуют.

Расскажу, я вам обещал, про индийское кино. Мой личный опыт. После этого я думал: «Может, я вообще не так живу? Надо, может быть, было завербоваться на индийскую студию писать сценарии?» Мне кажется, у меня вышло бы хорошо. Хотя, индийцы ведь тоже посмотрят на меня и скажут: «Парень, с такой рожей ты можешь сыграть демона мелкого, но сценаристом - нет». А может даже и крупного демона, я не знаю. Может, я себя недооцениваю?

Я попал в город Новосибирск с лекциями и должен был жить в Академгородке и там же читать лекции, но единственная гостиница оказалась на ремонте, жить невозможно. Поэтому я жил в Новосибирске, и меня возили в Академгородок. В Новосибирске никого я не знал, конечно. Я приехал туда - это был сентябрь, середина сентября.

Студентка: Это давно было?

Мацих: Это было в девяносто седьмом году, исторически недавно. Было тепло, я по-осеннему, по летне-осеннему оделся. Рубахи там с коротким рукавом, а в Новосибирске - заморозки, и реальные, минус пять-шесть градусов. И куда ты денешься? Я попробовал выйти из гостиницы и быстро вернулся. То есть, меня привозят после лекций и говорят: «Ну, всего хорошего», и я сижу, а я же должен там неделю отфигачить. Я уж думал, может, все-таки, в Академгородок, но там реально не к кому, негде жить. И вот меня привозят, ну может, какой-то парень подскочит ко мне, мы посидим часа три-четыре, что-то выпьем нестрашного, и опять я остаюсь один, у меня особенного разнообразия не было в досуге. Тогда не было никаких компьютеров персональных. У меня, во всяком случае, не было. Был только телевизор. Книжечки читаешь, водку пьешь, ну сколько можно и то, и другое! И я смотрел телевизор. Там есть несколько программ, и я обнаружил индийский канал, потому что в Новосибирске много индийских бизнесменов. Вещали на трех языках, которые я не могу идентифицировать, но какой-то точно был тамильский, самый дикий. Идут фильмы, разные, не то что по трем каналам один и тот же фильм, нет.

Студентка: С переводом, без перевода?

Мацих: Без, конечно. Они ж не рассчитывают на этих лохов. На своих реальных тамилов. Я быстро забросил все занятия и только смотрел индийское кино и записывал. Это было гораздо интереснее любых развлечений. То есть, кроме любви, это самое интересное занятие. Да какие книжки! Я даже водку перестал пить! Это потрясон. И я вычислил модель индийского кина. Она такая, не очень сложная, даже такому простому парню, как я, удалось их, так сказать, секрет понять. Значит, в чем вся фишка? Она в любви, конечно. Любовь должна кончиться созданием семьи и здоровым счастливым браком, но до этого никак не доходит - все как в русской сказке, заканчивается на свадьбе: я там был, мед-пиво пил, по ногам текло - по устам текло! - в рот не попадало.

Студентка: Интрига должна быть.

Мацих: Интрига всегда есть. Интрига в чем? Парень и девушка встречаются. В приличных обстоятельствах, заметьте, и начинают друг друга любить в хорошем смысле. Не как у нас начинают любить.

Студентка: Не делать любовь.

Мацих: Да, а именно любовь вспыхивает. Не западло и ей признаться первой, как оказалось, но чаще он признается. Признаются они, разумеется, не как мы, косноязычно, а только поют и очень любят сплясать. Пляшут они лихорадочно. Я думаю, что если бы реальный какой-нибудь парень из Костромы так сплясал бы девке, то не только она, но и весь ее клан, и весь микрорайон отдались бы ему тут же. Так пляшет. Ничто не может его удержать, пляшут они абсолютно виртуозно. Причем он в доказательство серьезности своих намерений приводит с собой целую компаху своих дружков и они все пляшут синхронно, хотя, по идее, видят друг друга первый раз.

Студентка: А как она узнает, кто ей признается в любви?

Мацих: А он солирует всегда. Он всегда солирует и на нем всегда самая яркая одежда. Как одевается хороший парень? Хороший парень одевается так: на нем рубаха навыпуск…

Студентка: Красная.

Мацих: Либо красная, либо желтая, совершенно верно, ярких цветов. На нем не бывает клетчатого - клетчатое носят суки. А иной раз может прямо сионисты и масоны. На нем бывают джинсы, а бывают индийские такие штаны хлопчатые, на нем не бывает головных уборов, никаких, это принадлежность сук. У него велосипед, обязательно.

Студентка: Или машина.

Мацих: Нет, минуточку, сексундочку, вот тут сексундочку: у него велосипед, у него может быть мотороллер. Допускается даже мотоцикл, с мотоциклом еще может быть хороший парень. На автомобиле только кто?

Студентка: Клетчатые.

Мацих: Клетчатые, да, эти вот гады. Но на автомобиле могут ездить хорошие люди, если они старшего поколения. Например, отец героини, или дядя героини, или какой-то хороший человек может приехать на тачке, но у молодого не может быть. А откуда ему взять? Значит, он на лесосипеде или пешочком. Он, например, идет к ней, так я понимаю, где-то через пятнадцать провинций, на расстояние примерно как от Хабаровска до Москвы.

Студентка: И пляшет все время.

Мацих: Он все время пляшет и поет, не ест ничуть, не пьет, не озабочивается бабками, потому что любовь кормит его, она же его и поит, и она дает ему немеркнущее вдохновение. И он доходит, не вспотев, не заморачиваясь ни на что, довольно быстро, хотя, расстояние, как показано, охрененное. И тут же начинает опять плясать и петь, не охрипнув.

Она всегда свободна, чем она и он зарабатывают непонятно, может быть, потому что я не понимал звука, но не видно никакого производительного труда - развозит ли пиццу он или, я не знаю, курьер, или он продавец в универмаге. Что он может делать, не показано. Она ничем не занята. Плохая девка ходит с книжками, а теперь, наверное, и с компьютером. Самые плохие, видимо, с телефонами, с этими гадкими мобильными. Хорошая девка не берет такой гадости в руки. Как одевается хорошая девка? Она одевается традиционно, на ней сари, на ней может быть платье, но на ней не может быть юбки с блузкой, не может быть европейских туфель с каблуками и, конечно, не может быть брюк. Брюки носят такие…

Студентка: А какая у нее обувка?

Мацих: Обувка? Сандалии плетеные, и она часто босиком. Дома босиком - это знак, что в доме убирают, там вычищено, не знаю, она ли убирает, но она должна быть чистюлей. Засранок я там не видал. У девки не должно быть никакой стрижки, потому что стрижка - атрибут плохой девушки, очень, совсем, я даже не хочу сказать, насколько плохой.

Студентка: Это даже хуже, чем читать книгу.

Мацих: О, это ужасно совсем! Надеть брюки и потом, следующий этап падения уже перед тем, как пойти в драгунский полк, это остричься и (сделать) макияж.

Студентка: Нет, макияжа много там.

Студентка: У них же свой макияж.

Мацих: Да, только тогда не европейский, а традиционный макияж. Когда она его ждет, знает, что он придет, она красится под руководством тетушки. Но красится очень отлично от европейского, сразу видно, я не знаю конкретных секретов, но видно, что она по-другому накрашена. Когда она ждет его, она переодевается лихорадочно, что-нибудь такое, это во всех фильмах проходит красной нитью. Этот эпизод я написал бы блестяще.

Студентка: А как она узнает, что он приближается?

Мацих: Он орет, видимо, и она слышит, слоны разносят (я еще не говорил о слонах), и она начинает перебирать свой гардероб, надевает что-нибудь такое хорошее, такое красочное, яркое, шелковое, думаю, и красится. Как правило, она заканчивает краситься, когда он уже под балконом. Тут она - такая вся свеженькая: «Ох, не ждала!» Все это милое кокетство, очень хорошо и чудесно. В этом смысле разнообразием приемов они не блещут. Она не прочь.

Но тут вмешиваются злобные силы. Она, как правило, нравится какому-то гаду. У гада точно тачка. Гад в джинсах, курит, сухая ветка, и у гада темные очки - это вот сто процентов. Вы увидите такого парня - знайте, я вас предупредил. И в тамильских, я думаю, что это в тамильских фильмах, которые кажутся мне самыми классными и бесхитростными, огромную роль играют животные, каковые лучшие животные помогают, а худшие мешают счастью влюбленных.

Студентка: А мы, кстати, не разбирали какие они, хорошие.

Мацих: А теперь, скажите мне, какое животное самое хорошее?

Студенты: Слон.

Мацих: Конечно, стопудово, слон! Слон - самый классный. Слон, кстати, может летать, что вас немножко удивит с вашим европейским мышлением ригидным, а там это запросто. Очень хорош олень. Олень не бывает плохим.

Студентка: А там есть олени?

Мацих: Есть, да. Хороша обезьяна. Обезьяна всегда хороша. Она может забыть, накуролесить. Но обезьяна - это наш парень.

Студентка: А собака?

Мацих: Не участвует.

Студентка: А кошка?

Мацих: Тоже не участвует. Нет, кошков я не видал, и тигров тоже я не видел. Бывают злобные леопарды. Они не сильно плохие, они пугают оленей. Они не вмешиваются. Когда пробегаешь через их владения, они начинают как-то себя плохо вести. А кто действительно плох? Кто главный враг? Скажите, какое животное самое мерзкое?

Студентка: Крокодил.

Мацих: Правильно. Сто пудов. Крокодил - сука редкая. Он постоянно в джинсах, он курит, он ездит на машине, он ходит в клетчатом, он читает книги. Это такая сволочь. Я никогда не предполагал. Крокодил не был замечен в том, что он летает, но поскольку он постоянно форсирует водные преграды, то крокодил там копоти дает. Да, крокодил плох, он очень нехороший парень, нехороший.

Студентка: А крысы какие-нибудь?

Мацих: Крыс не помню. Мышки были хороши, мышки были правильные.

Студентка: Это в фильмах?

Мацих: В фильмах. Змеи очень плохие. По гадкости змеи идут на втором месте после крокодилов. И очень плохие хищные птицы: коршуны, орлы, соколы. Я их не различал особо. Ястребы - они очень плохи. Вот тут наши против них. Россия, вперед! Но наши всегда побеждают. Это понятно. Зло бывает посрамлено.

В конце всегда драка, поставленная, ну я не могу передать, в худших образцах самодеятельности. Как правило, представители старшего поколения, которые бухают, с пузом, умеют так драться! Укладывают одним ударом человек по шестьдесят Парень должен уметь драться. А вот те, кто вытаскивает оружие, это только представители власти. У негодяев бывают ножи. Но наши ребята их голыми руками сделают, с помощью животных иной раз - слоны там, олени. А оружие огнестрельное - это знак представителя власти, которая всегда только хорошая.

Студентка: Путь к девушке только через драку?

Мацих: Он с неизбежностью таким становиться. Путь через любовь, но поскольку злые силы хотят отнять возлюбленную… Там бывает плохая девка обязательно. Плохая девка, как я понимаю, она не любовница этого гада в очках. Она, может, его сестра или коллега по работе. Но какой-то у нее интерес есть и она подстраивает хорошей девке всякие гадости - подкупом или еще как-то, или прямым насилием. Если подкуп, то ничего, дело кончается дракой. Если прямое насилие, вмешиваются животные. И тогда уже не обижайтесь. Вот такая прелесть.

Студентка: Вы смотрели это давным-давно. А сейчас все точно так же?

Студентка: Девяносто седьмой год.

Мацих: Я давно не смотрел, но я не удивлюсь, если все то же самое, слово в слово, жест в жест. А чему там меняться? Это же точка зрения белых варваров: «Все должно меняться, только новизна, это уже было».

Студентка: А фильм тот, который получил очень много призов?

Студентка: «Миллионер из трущоб»[7]


Мацих: Это не их фильм. Это же американский фильм. Это американский фильм про Индию. Там была часть труппы из Индии, конечно, но замысел американский, постановка американская и взгляд американский.

Студентки: Кто-то же там был от Индии.

Мацих: Актеры индийские.

Студентки: Нет, режиссер Дэнни Бойл.

Мацих: Ну, жил в Индии. Индийцы никогда бы такого не сняли. Я думаю, что в самой Индии фильм «Миллионер из трущоб» совершенно не популярен. Они не понимают, в чем там кайф.

Студентка: Они же знают это все, причем им очень понравилось. Буквально год тому назад разговаривала с индийцами.

Мацих: Которые ездят в Европу или на Красное море нырять. Но причем здесь индийцы?

Студентка: Они создают бизнес в Москве.

Мацих: Еще хуже. Это получается уже не змея, а крокодил. Юлечка, красавица твоего калибра могла бы быть и поразборчивей. Скажу тебе так не в упрек. Как дядюшка. Я думаю, что толща индийского населения, основываясь на информации Джеймса, он же объездил Индию по всем этим глубинкам, этот фильм не приняла.

Студентка: Он профессиональный фотограф?

Мацих: Да, офигенный. Расскажу сейчас о нем словечко, другое. Времени не так много. Но мы почти все за сегодня исчерпали. И, в общем, о кино я почти все рассказал, как и хотел. Сейчас картинки посмотрим и все. Мы посмотрим пару храмов.

Студентка: А как его фамилия?

Мацих: Сейчас, сейчас. Блумингтон. Он сумасшедший, как всякий фотограф.

Студентка: Он жив?

Мацих: Я надеюсь. Но при его образе жизни, не удивлюсь, если нет. Он семь-восемь месяцев ничего не делает. Чумает, бухает, супер снимки делает для каких-то галерей. А потом вдохновение: он находит спонсоров с полпинка, потому что очень популярен, и отправляется хрен знает куда - в джунгли, в пустыни. Ныряет, не просто для кайфу, как лучшие, он лезет акуле в пасть, вырывает у нее рыбу за хвост из горла. Он залезает крокодилу в кишечник. Он подстерегает тигра, лежит в засаде. Он совершенно шибанутый, не боится ничего. Так-то он нормальный, но говорит, что в тот момент, когда он выполняет задание, у него уходит страх. Какой-то у него фанатизм. Он ныряет с утяжелениями и лежит в дико холодной воде несколько часов, чтобы увидеть форель, а потом всплывает. И не заболевает. Как это бывает с ним? Он лежит, комары его сжирают до костей, чтобы ему увидеть, как еноты совокупляются возле ручья. То есть он фанатик абсолютный.

И он среди прочего был в Индии. Он ее обошел везде, снимал животный мир, потом делал фото для National Geographic, для Discovery, для BBC. Он очень популярен. У него была серия зарисовок по жизни индийцев самых разных. Называется «Индия на всех этажах».

А потом он повез туда свою девицу. Ну и тут он… Я вам рассказывал эпизод, когда в Бомбее они взяли велорикшу? Она вышла в юбке. В Индии. Тоже не от большого ума. Девушка захотела поразить его неслыханными совершенствами и села на лучшего рикшу, велорикшу. Он говорил по-английски. Пока они говорили о маршруте с парнем, девка издала вопль, которого этот бедный Джемс, говорил, не слышал никогда. Он так понял, что ее убили, обесчестили, закопали, выкопали и опять обесчестили. И все это за единицу времени. А она обнаружила, что на ковре, которым застелено сидение велорикши, ползают неслабые такие насекомые. Она поняла, куда они будут держать курс, и издала вопль жуткий. Тут же побежала, мылась со щелочью, переоделась, вышла в штанах с бронированным поддоном. И сказала: «Нет, только в такси». С предварительной разведкой на предмет тараканов. Вот такой был эпизодец.

Но Джеймс очень врубился в Индию. И нельзя сказать, что он ее полюбил, так как ему везде нравится, но какие-то замечания его про Индию были для меня очень ценны. Поскольку тогда я думал, что в Индии я побываю. Сейчас я уже понимаю, что я никогда там не побываю.

Студентка: Почему?

Мацих: По здоровью. Нельзя мне там. Там, где я люблю, для меня будет смерть полная. Жарко и влажно.

Студентка: Там всегда жарко?

Мацих: Всегда. В Мадрасе, куда мне так хотелось поехать, там зимой 25-30 плюс. То есть я уезжаю здесь из минус 10, приезжаю плюс 30. Вы получаете труп. А назад - второй. Если летом, допустим, здесь плюс 20-25, там свои 50. При 100% влажности вы получаете …. и все. Поэтому нет.

Этот Джеймс много любопытного рассказал. Он же ночевал в самых диких местах, он ничего не боялся - ни вшей, ни гнид, ни того, что зарежут и обесчестят. Но его трудно обесчестить - это, наверное, последнее, что придет в голову людям, которые на его морду взглянут. Он может и есть, все что угодно. Единственный раз, правда, он купил овощ, не приготовленный, а овощ с лотка, очистил и съел - на неделю он вырубился, чуть ли не дизентерия. С тех пор только в магазинах, вода только из бутылок, иначе невозможно.

Такие были его размышления. Он бывал в кинотеатрах, он ездил в автобусах с индийцами, в поездах страшных, в пригородных электричках. Вот он познал Индию как она есть. И везде снимал. На попытки отобрать камеру, он бил в морду - он не вступал в дискуссию, он сначала в морду, а потом не пытался что-то объяснить, выскакивал через окно. Вот такой был парень отчаянный.

И он сказал, что без кино невозможно себе представить ни одного индийского городка. В деревнях он был не очень много, все-таки деревня это совсем глухое место, зайдешь и не знаешь, выйдешь ли. А по городкам, он бывал по самым маленьким. Какой в Индии маленький городок - тысяч 10 человек, крупный районный центр. Кинотеатр обязательно. Это главная услада. В крупных городах кинотеатры такие, как я помню, в моем детстве были летние. Туда народ приходит, рассаживается и смотрит, причем фильмы идут подряд.

Студентка: А там индийские фильмы показывают?

Мацих: Оксана, я не понимаю! Нет, там показывают фильм «Летят журавли» и всякую оскароносную лабуду. Ты покупаешь билет и сидишь. Они там готовят, едят, любят - все это в кинотеатре. И понаблюдать за ними, как он говорит, - это необыкновенный кайф. Эх, как бы я хотел посмотреть, а так я вам пересказываю с чужих слов. И народ живет этим, вот как они смотрят представления Рамлила в тысячный раз, так они смотрят фильмы, и степень счастливости там, я думаю, зашкаливает. Они искренне счастливы. И ни в каком спасении они не нуждаются. Абсолютно.

Что у нас там? Храм, да?

Это Бенарес.


Самый священный город в Индии, где множество священных городов, но этот самый священный. И те из вас, кто будет в Индии, конечно мимо Бенареса не проедете. По-индийски он называется Варанаси - «Свет души». Он стоит на Ганге, и в этом-то месте и плывут трупы и людей, и животных, и погребальные костры, и чего там только нет.

Студентка: Это современный город?

Мацих: Современный, но вот классическая индийская архитектура - эти башенки, а дальше дома. Жить рядом с Гангом - это очень престижно, и дома стоят фантастических денег. Но никто не купит. Они не продадут чужому.

Тот, который там сидит - это специальный обученный человек из касты похоронщиков. Он читает свое писание - сутру. Ему приносят трупы, которые предстоит докремировать, раздробить и пустить останки по Гангу. Вот видите ступени - гхаты, они прямо спускаются к реке, и на этих ступенях собственно все и происходит. Там и жертвы приносят, там и омывают священной водой Ганга, и молодые на свадьбе, жених с невестой, и младенцев приносят, и больные там же, у которых разные болезни, и над покойным уже последнюю проводят молитвенную службу - все это на этих ступенях, все это соседствует одно с другим. Ничего никого не смущает.

Вот Бенарес уже без этого красавца.


Просто общий вид, видите красное здание, необычное такое. Это храм, а рядом серенький еще храм - все чередой идут храмы. А зонтики - каждый зонтик - это человек, под зонтиком человек живет, он не загорает, он там живет.

Студентка: Как это живет?

Мацих: Под зонтиками жизнь, лодочники - первые люди, они же перевозят на ту сторону. В лодки садятся люди, которые хотят набрать воды из Ганга, они выезжают на середину, там вода все-таки почище. Вода для клятв, вода для омовений, вода для жертвоприношений. В лодки садятся для процессий, и похоронных, и свадебных, и паломнических - молитвенных. Бенарес - это последняя точка в индийском паломничестве. Средний индийский паломник, если он не идет к какому-то конкретному храму, куда ему сказали брахманы идти, он, как правило, идет в Бенарес. Он приходит в Бенарес и, если он достаточно богат и благочестив, то он покупает на этих гхатах, на ступенях, себе зонтик и проводит под зонтиком минимум неделю. Меньше неприлично. А то и месяц. Тут он молится, здесь он живет, здесь он слушает молитвы, речи, здесь он каждое утро омывается - не купается, а омывается в Ганге. В самом возможном из святых мест пребывает, здесь вся возможная благодать на него нисходит. Вот такой город Бенарес.

Вот великолепный храм, прекрасный абсолютно.


Другого совершенно типа, чем те, что мы видели. Видите, там как башенки - гопурамы так называемые - это храмы южной Индии. Огромные комплексы, это собственно не храм единый, а как монастырь в Европе, где есть главный собор, есть несколько других соборов, есть часовни, крипты, кладбища, музеи, ризницы, есть просто пространство. Южноиндийские храмы, они по такой модели выстроены. Там нет часовен, но это целый комплекс храмовый. Там живут люди. И те, кто живет постоянно - нищие, и те, кто живет подолгу - паломники, и те, кто приходят время от времени. Постоянно какая-то жизнь идет. Какая-то часть храмов запирается, но во внутренних дворах все время костры (это из рассказов Джеймса), что-то готовят они - чай, рис. Любой, кто присел к костру, кружку чая, ложку риса получит. В этом плане там полное братство. Там же рядом и прокаженные, неприкасаемые - только на своих местах. Каждый знает свое место, они не смешиваются. И все они в определенное время в храм входят. Храм осквернения не принимает. Боги не бывают оскверняемыми, а люди могут. Но люди не смешиваются друг с другом. Каждый живет на своем месте.

Это Кхаджурахо, храм Кандарья-Махадева.


На этот обратите внимание. Это классическое - тут все, о чем я говорил. Тут и слон, и машина, и все что угодно. Это классическая Индия: тут и резьба, и пляшущие боги. И за воротами начинается совсем другая жизнь, не представимая для европейца, совершенно не представимая. Вот такая страна Индия.

Вот как раз пример.


Горит костер все время, жертвенный или это кто-то еду готовил. Не могу вам сказать. Но это в храме, сумерки. Большая часть, я подозреваю, уже разошлась. Но люди еще шастают в белых рубахах, и в сари. Кто они таковы - служители ли они, паломники, просто ли зашли? - не знаю. Но вот так выглядит двор индийского храма.

Вот это тоже фасад.


Это дравидийская, южноиндийская храмовая архитектура, не имеющая аналогов в мире. Обалденная работа. Смотрите, как человек должен любить богов, чтобы такую штуковину для них изваять? Все ж из камня, и не всегда мягкого.

Студентка: А здесь что, интересно?

Мацих: Я думаю, тоже резьба, тоже скульптуры. В скульптурах и картинах изображены биографии богов. Шива, например, отрубает голову своему сыну, потом Шива принимает на свое чело (вот это шиваистский храм, храм Шивы) реку Ганг, Ганга, которая низвергается с неба. Шива выпивает какой-то напиток. Все это как бы «священное писание» индийское в картинках и в скульптурах. Все там изображено, сцены из «Махабхараты», «Рамаяны», эпоса. Заходящий туда, если брахман его проведет, мог получить достаточно полное представление о какой-то части индийской культуры.

Вот великолепный храм, смотрите какая прелесть, форма необычная.


Студентка: А снаружи можно понять, что это за храм? Кришнаисткий, шиваистский.

Мацих: Я думаю, что если бы мы месяц постажировались, а то и две недели, то мы бы научились различать. Потому что тут особой хитрости нет, какой-то непременно есть знак: либо статуя главного бога, либо какой-то символ рисуется, либо какие-то краски преобладают, обязательно, или форма главной башни, или ориентировка по сторонам цвета.

Студентка: Все они в каких-то черных тонах, как-то мрачно.

Мацих: Это сумерки, серый камень местный.

Студентка: Вон солнце заходит.


Студентка: Там же еще влажность сильная, цветет все.

Мацих: Да, но что же ты хочешь, деревянные б сгнили, а это камень, и камень крепкий.

Студентка: Если поближе подойти, он же позеленевший должен быть из-за влажности.

Мацих: Безусловно, есть и плесень. Конечно, все такой патиной древности покрыто, но видите, никто ж не разрушал. Там есть храмы, которые насчитывают по три тысячи лет! Это ж надо одуреть, три тысячи. И непрерывная традиция. Вот чего бы нам у них заимствовать.

Посмотрите на эту прелесть, посмотрите на эту прелесть, это вообще как? Какие должны быть мастера-умельцы, чтобы все это сделать!

Студентка: Это этажи? Каждый уровень это этаж?

Мацих: Это терраса, там что-то свое происходит. В Южной Индии самые обалденно красивые храмы, это фантастика полная.

Студентка: Интересно, там сейчас что-то новое возводят?

Мацих: Нет, нет, только реставрируют. Они не гонятся за новостроем, они реставрируют старое, и этого вполне хватает. Я не слышал, чтобы новые строили.

Великолепно, согласитесь. Просто великолепно! И вот что чудесно, никто ничего не разрушал.

А вот это редкая фотка из коллекции, это деревенский храм.


Сравните с тем огромным великолепием, которое мы видели. Кто строил тот храм? Какой-нибудь магараджа, какой-нибудь владелец поместья, князь, царь. А этот? Это деревенька. Как они думают, нужно строить храм? Чтобы пестро было. Как говорил мой замечательный украинский друг: «Бог любить щоб було красиво». Чтобы желтое, зеленое, красное такое. Что же все серенькое? Богам не понравится. А здесь посмотрите, какая прелесть. Реально какой-то сарай страшный, гараж. Там второй этаж, там кто-то живет, со вшами, блохами, клопами, стена здания абсолютно непритязательная. И они забацали храм! И краски не пожалели! Охра, красная, желтое, синее все. Вот это народное благочестие, вот это великолепно! Для меня это ассоциируется с церковками маленькими, которые есть в России, не огромные храмы, которые по чертежам, а вот народ сам запульпенил где-нибудь в деревушке маленькой, но в ней дух, в ней живет дух господень. И это то, что мой друг священник называет «намоленный воздух». В этом, я думаю, воздух гораздо более намоленный, чем в тех циклопических храмах.

Храмовый комплекс.


Посмотрите, оцените его. Видите, какой он гигантский, это город в городе. Да, такой вот храмик. Это Мадрас - город моей мечты, есть там такой храм. Вот будете в Мадрасе, придите туда и скажите: «Бородатый тоже хотел здесь побывать».

Как мне рассказал наш друг, сам я не был никогда в Мадрасе, это недалеко от школы, которую основала Елена Петровна Блавацкая, русская теософка знаменитая, которая «Тайную доктрину» написала, «Разоблаченную Изиду». Она уже закончила свои дни в Мадрасе[8], и там есть школа, которая до сих пор принимает учащихся. Это окраина Мадраса, город дальше на севере. Недалеко от этого храма где-то в этих улочках находится школа Елены Петровны Блавацкой.


Вот тоже великолепие.


На берегу реки храм, тут же сидит паломник, это однозначно.

Это уже сикхи.


Ну вот мы посмотрели первую картинку сикхов.

Студентка: А только сикхи эти чалмы носят?

Мацих: Такого рода тюрбаны носят только сикхи.


Ну, это тоже все сикхи. Это те предметы, которые сикхи должны иметь.

Это кольцо, кинжал, гребень. Знаки сикхизма. Но это уже на следующей лекции.

1

Неточность. Сарвепалли Радхакришнан написал двухтомный труд «Индийская философия», вышел в Лондоне в 1923 - 27 г.г. (русский перевод - 1956 - 57 г.г., «Индийский образ жизни» (1927), «Идеалистический взгляд на жизнь» (1932) и «Восточные религии и западная мысль» (1939) . «Живое и мертвое в индийской философии» написал Д. Чаттопадхьяя

2

Мокша - (санскр. moksa - освобождение, избавление) - основное понятие инд. «практической философии», высшая из целей человеческого существования, означающая избавление индивида от всех страданий, будущих перевоплощений (сансара) и механизмов действия "закона кармы".

3

Аниций Манлий Торкват Северин Боэций (лат. Anicius Manlius Torquatus Severinus Boethius, также в латиниз. форме Boetius), в исторических документах Аниций Манлий Северин (ок.480 - 524, по другим сведениям в 526) - римский государственный деятель, философ-неоплатоник, теоретик музыки, христианский теолог. «Утешение философией» стало последним произведением древнего мира, в котором отсутствует христианская мораль и ни разу не упомянуто имя Христа: характерно, что в заточении Боэцию является не Дева Мария, но персонифицированная Философия.

4

Санньяси - Санньяса (деванагари: संन्यास, sannyāsa? «отречение») этап жизни в индуизмe, который характеризуется отказом от материальной жизни и сосредоточением на духовном. Человек на этапе санньясы называется санньяси, или санньясин.

5

лат. Deprivatio - потеря, лишение. Психическое состояние, при котором люди испытывают недостаточное удовлетворение своих потребностей.

6

«Индийский национальный конгресс» От лояльной оппозиции английскому колониальному режиму перешла в 20-х гг. ХХ в. к активной борьбе за национальную независимость, превратившись в массовую партию. Основой программы ИНК стали принципы гандизма. После завоевания Индией независимости (1947) ИНК до марта 1977 года - правящая партия, возвращалась к власти в 1980-1989, 1991-1996 гг. и вновь возглавляет правительство с 2004 года. Лидер партии - Соня Ганди.

7

«Миллионер из трущоб» - криминальная мелодрама британского кинорежиссёра Дэнни Бойла и Лавлин Тандан, сценарий Саймона Бьюфоя. Фильм снят по роману «Вопрос - Ответ» индийского писателя Викаса Сварупа (англ. Vikas Swarup). Лауреат восьми премий «Оскар» (в том числе за лучший фильм года) и четырех премий «Золотой глобус».

8

Из завещания Е.П. Блаватской: Это последняя Воля и Завещание, написанное мной, Еленой Петровной Блаватской, проживающей в Адьяре (Мадрас, Индия). Я желаю, чтобы мое тело было сожжено на территории Штаб-Квартиры Теософского Общества в Адьяре (Мадрас) и пепел был захоронен на вышеуказанной территории.